Играя роль старшей сестры

Деревня Кагами — место, где время остановилось. Города давно шагнули в эру высоких технологий, а здесь до сих пор нет даже нормальной дороги. Жизнь течёт по старым правилам, и старые легенды здесь передают из уст в уста, как самую ценную память. Одна из них — о двойниках. Говорят, если слишком сильно чего-то желать, если ненавидеть себя или если долго смотреть в тёмное зеркало, однажды придёт твой двойник. Он заберёт твою жизнь, и никто — ни мать, ни отец, ни даже самый близкий человек — не сможет отличить его от тебя.

Хигурэ Аканэ выросла в этой деревне. Она слышала эту историю сотни раз, но никогда не воспринимала всерьёз. Для неё это была просто страшилка, которой пугают непослушных детей. Её мир был прост и понятен: школа, подруги, редкие поездки в город. И её старшая сестра Суи. Суи была для Аканэ всем. Она защищала её от насмешек, учила стрелять из лука, рассказывала о городе, куда мечтала уехать. А потом Суи заболела. Её увезли в городскую больницу. На год. Долгий, бесконечный год, который Аканэ считала по дням, часам, минутам.

И вот Суи вернулась. Аканэ встретила её на пороге, бросилась обнимать, плакала, говорила, как скучала. Суи улыбалась, гладила её по голове, называла по имени. Всё было как раньше. Почти. Аканэ не могла объяснить, что её смущает. Те же интонации, те же жесты, та же манера поправлять волосы. Но когда Суи наливала чай, она брала чашку левой рукой, хотя всегда была правшой. Когда они гуляли по знакомым тропам, она запиналась на ровном месте, будто не помнила дороги. Когда смотрела на Аканэ, в её взгляде была секундная заминка, будто она вспоминала, как на неё смотреть. Мелочи. Такие мелочи, что никто из взрослых не обратил бы внимания. Но Аканэ обратила.

А потом, глубокой ночью, зазвонил телефон. Старый, проводной, который висел в коридоре и звонил так редко, что его звук казался чужим. Аканэ сняла трубку. Незнакомый голос, искажённый помехами, сказал: «Человек в этом доме — не твоя старшая сестра». И бросил трубку.

Аканэ не спала до утра. Она сидела в своей комнате, смотрела на дверь, за которой спала Суи, и перебирала в голове каждую мелочь, каждое несовпадение. Она пыталась убедить себя, что это глупость, что после года болезни люди меняются, что голос в трубке мог быть шуткой. Но утром, когда Суи улыбнулась ей и спросила, как спалось, Аканэ увидела в этой улыбке то, чего не должно было быть. Пустоту. Будто кто-то старательно выучил улыбку, но забыл вложить в неё тепло.

Она начала проверять. Вспоминала детали, которые никто, кроме настоящей Суи, не мог знать. Задавала вопросы о вещах, о которых не пишут в письмах и не рассказывают по телефону. Смотрела, как Суи реагирует на старые фотографии, на их секретные места, на песни, которые они слушали вместе. И с каждым часом её уверенность таяла. Сестра не помнила их пароль из детства. Не узнала старую игрушку, которую они делили. Не могла вспомнить, где они прятали дневники. Она улыбалась, извинялась, говорила, что в больнице всё перепуталось в голове, что ей нужно время. Но Аканэ видела: это не путаница. Это чужой человек, который играет роль. Играет так хорошо, что никто, кроме неё, не замечает.